Авторский
Стиль жизни и хобби
+ 24 ч
-10
+ 7 дн
+200
+ 30 дн
+330
Подписчики
18'813
За 24 часа
-10
За неделю
+200
За месяц
+330
Вовлеченность (ER)
13 %
История канала
загрузка…
Смотреть
Динамика подписчиков
Подписчики
Охват (Просм. поста)
Охват (Просм. 24ч)
Интенсивность публикаций
0
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
Пн
Вт
Ср
Чт
Пт
Сб
Вс
Меньше
Больше
Метрики публикаций
Публикации
16
за день
109
за неделю
171
за месяц
Репосты
0
за день
0
за неделю
0
за месяц
Просмотры на пост
3716
за день
4074
за неделю
5185
за месяц
Данные за последний месяц
Кто рекламировал
1 / 1
Упоминаний
Всего
6
MAX
6
TG
—
Каналов
Всего
6
MAX
6
TG
—
Название, ссылка или ID канала…
ℹ️
| Канал | Публикаций | Подписчиков | Последний пост |
|---|---|---|---|
|
"ПриколИИсь" - ИИ видео,…
[max]
|
1 | 6012 | 01.07.26 |
|
Интересные факты. Удивит…
[max]
|
1 | 6110 | 01.07.26 |
|
"Смехапанорама" - смешны…
[max]
|
1 | 12974 | 01.07.26 |
|
"Первый Юморной" - Прико…
[max]
|
1 | 5555 | 01.07.26 |
|
Возьми Открытку 🌸
[max]
|
1 | 73133 | 30.06.26 |
|
Твоё здоровье
[max]
|
1 | 18231 | 29.06.26 |
Кого рекламировал
1 / 1
Упоминаний
Всего
4
MAX
4
TG
—
Каналов
Всего
4
MAX
4
TG
—
Название, ссылка или ID канала…
ℹ️
| Канал | Публикаций | Подписчиков | Последний пост |
|---|---|---|---|
|
Православная семья ☦️
[max]
|
1 | 14593 | 02.07.26 |
|
Интересные факты. Удивит…
[max]
|
1 | 6110 | 01.07.26 |
|
Православие для начинающ…
[max]
|
1 | 6704 | 01.07.26 |
|
Купи дешевле | Находки W…
[max]
|
1 | 50515 | 29.06.26 |
Эффективность последних рекламных размещений
1 / 1
Загрузка данных...
| Размещенный пост | Текст публиакции | Рекламирующий канал | Просмотры | Просмотры 24 ч | Прирост подписчиков |
|---|
Загрузка данных...
| Размещенный пост | Текст публикации | Рекламируемый канал | Просмотры | Просмотры 24 ч | Прирост подписчиков |
|---|
Динамика просмотров публикаций по часам
1 / 1
| Дата и время публикации | Текст публикации | Рекламируемый канал | Динамика просмотров | Всего просмотров |
|---|---|---|---|---|
| 2026-07-03 04:10:01 | Я пустила бывшего жить в своём доме после его расставания — а потом он начал приводить других женщин и притворяться, что я просто его «соседка» Я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. Мы с Андреем были вместе два года, прежде чем наши отношения тихо сошли на нет. Не было ни большой ссоры, ни драмы — просто медленное отдаление. Даже после расставания я продолжала о нём заботиться. Так что, когда он позвонил мне той дождливой ночью, отчаянно ища, где переночевать после разрыва с Мариной, я без раздумий предложила ему свободную комнату. Сначала всё было нормально. Андрей держался молодцом, много работал и избегал неловких ситуаций. Было странно снова видеть его у себя дома, но я напоминала себе, что это временно. Ему нужно время, чтобы оправиться, и я была рада помочь. Но потом всё начало меняться... Я пустила бывшег… | — |
|
346 |
| 2026-07-03 02:10:01 | Почему взрослой женщине НЕ НУЖЕН мужчина, который не готов жить В какой-то момент становится ясно: одиночество — не самое страшное. Гораздо страшнее — быть рядом с человеком, который сам не знает, чего хочет. Фраза «я женат, но у нас с женой уже ничего нет» давно стала удобным оправданием для мужчин, которые хотят получить внимание, не беря на себя ответственность. За ней часто скрывается нежелание что-либо менять, страх выбора и ожидание, что женщина сама должна доказать, почему ради неё стоит «бросить всё». Но взрослая женщина больше не участвует в таких играх. Она не конкурирует, не уговаривает и не доказывает свою ценность. Если мужчина не свободен — эмоционально или юридически — она спокойно отходит в сторону. Не из гордости, а из уважения к себе. Разговоры о «завышенных запросах» чаще всего возникают там, где нет готовности соответствовать даже базовому уровню зрелости. Умение слышать, брать ответственность, уважать границы и быть честным — это не требования, а минимум для взрослого человека. Современная женщина не стремится выйти замуж любой ценой. Она уже знает, что брак ради галочки, страха одиночества или социального одобрения способен превратить жизнь в постоянное напряжение. Семья имеет смысл только тогда, когда рядом такой же взрослый и психологически здоровый партнёр. Опыт, боль и близость к утрате учат ценить жизнь иначе. Они расставляют приоритеты. После этого становится неинтересно тратить время на манипуляции, инфантильность и бесконечные «я не знаю, чего хочу». Запрос к мужчине на самом деле один — желание жить. Не играть в гендерные роли, не перекладывать ответственность, не застревать в комплексах, а быть включённым в жизнь, мир и отношения. Потому что взрослая женщина ХОЧЕТ не воспитывать, а идти рядом. Не спасать, а разделять. Не выживать, А ЖИТЬ — глубоко, интересно и по-настоящему. Почему взрослой … | — |
|
510 |
| 2026-07-03 00:10:01 | Районные начальники поставили старика на колени у его калитки — не зная, чья дочь уже едет... Районные начальники поставили старика на колени прямо у его калитки — и смеялись, пока он не сказал только одну фразу: «Моя дочь уже едет». Через несколько минут в деревне стало так тихо, будто даже собаки перестали лаять. В посёлке Берёзовый Лог все знали Матвея Сальникова как упрямого старика с натруженными руками, старым чайником на плите и землёй, которую он берег сильнее, чем собственное здоровье. На этих сотках стоял дом, который он сам поднимал после пожара. За сараем росли яблони, посаженные ещё его женой. А за огородом начиналось поле, где он когда-то учил дочь ходить по мягкой весенней земле, держась за его палец. Когда утром к его двору подъехали две чёрные машины, пыль поднялась до самых окон. Из них вышли глава района, двое чиновников, участковый и несколько местных мужчин, которые ещё недавно здоровались с Матвеем Петровичем с уважением, а теперь прятали глаза. У одного в руках была папка с бумагами. У другого — улыбка, от которой холоднее, чем от мартовского ветра. Сначала говорили мягко. Мол, под новый проект нужны земли. Мол, для людей, для будущего, для развития. Мол, старому человеку одному столько не удержать. Только в таких разговорах всегда слышно одно и то же: не просьбу, а чужое решение, уже принятое за тебя. Матвей даже бумаги не взял. Сказал коротко: «Не продаю». И этим будто ударил их сильнее, чем если бы закричал. Тогда началось то, что в маленьких местах любят делать толпой. Один стал стыдить. Второй — торопить. Третий напоминать, что «по-хорошему» бывает не всегда. А потом кто-то дёрнул старика за рукав, кто-то толкнул в плечо, и он тяжело опустился коленями прямо в сырую землю у собственного дома. Самое страшное было даже не это. Самое страшное — что люди смотрели. Из-за заборов. Из окон. С остановки. И никто не двинулся с места. Матвей Петрович поднял голову не сразу. На щеке у него была грязь, ладонь дрожала, но голос остался ровным. Он сказал только: «Моя дочь уже едет». Они засмеялись. Кто-то из местных даже спросил: «И что она нам сделает?» Матвей ничего не ответил. Просто посмотрел мимо них, в сторону дороги. И вот тогда смех начал глохнуть сам собой. По улице шла женщина в красном пальто. Не бежала. Не кричала. Не суетилась. Рядом с ней шли двое мужчин в тёмных костюмах, а чуть позади — ещё одна машина медленно остановилась у ворот. Она увидела отца на коленях, смятые бумаги в грязи и лица тех, кто минуту назад чувствовал себя хозяевами чужой судьбы. И не сказала ни слова сразу. Но именно в этот момент глава района вдруг побледнел первым. Бывает, люди понимают, что перегнули, слишком поздно. А бывает — в ту секунду, когда узнают, чья именно дочь стоит у калитки. И вот тут самое важное было даже не в её пальто. Не в мужчинах рядом. И даже не в том, как резко все расступились. А в том, что она посмотрела на отца так, как смотрят дети, которые однажды уехали далеко, но так и не забыли, кто научил их стоять прямо. Вы тоже сразу поняли бы, что смех закончился? Потому что когда она достала удостоверение, у одного из тех, кто толкал старика, руки затряслись раньше, чем он успел сделать шаг назад… Районные начальн… | — |
|
672 |
| 2026-07-02 22:10:01 | Мне позвонили из больницы в три часа ночи и сказали, что моя мать умирает. Мы не разговаривали пятнадцать лет, и первое, что я почувствовала — не страх. Злость. Меня зовут Катя. Мне сорок четыре, я живу одна, работаю бухгалтером, по выходным гуляю с собакой. Нормальная жизнь. Без сюрпризов. Я пятнадцать лет строила её именно такой — чтобы в ней не было места для матери. Мы перестали общаться после похорон отца. Мать не приехала. Не позвонила. Отец умирал три месяца — она знала. Я умоляла приехать. Тишина. Он умер в среду, хоронили в пятницу, и я стояла у гроба одна. С того дня её номер в чёрном списке. И вот — звонок. Незнакомый номер, женский голос: «Ваша мать в реанимации. Инсульт. Она просит вас приехать». Я сказала «нет» и положила трубку. Лежала с открытыми глазами до шести утра. В семь оделась и поехала. Зачем — не знаю до сих пор. Мать лежала в палате. Маленькая, жёлтая, с трубками. Я не узнала её. Ту женщину, которую помнила — громкую, красивую, с запахом духов, — не было. Лежала старуха. Ей шестьдесят восемь, выглядела на восемьдесят. Она открыла глаза. Правая половина лица не двигалась, но левый глаз нашёл меня сразу. Попыталась сказать. Я разобрала одно слово: «ящик». Медсестра сказала, что мать привезли из коммуналки. Одна комната, без ремонта. И добавила: «Она вас ждала каждый день. На тумбочке — ваша детская фотография». Вечером я поехала по адресу. Пятый этаж без лифта. Комната — двенадцать метров. Продавленный диван, стол, шкаф. И моя фотография: мне лет восемь, платье в горошек, смеюсь. Верхний ящик шкафа. Я открыла — и забыла, зачем приехала. Внутри лежали письма. Сотни. Все — мне. Ни одно не отправлено. Я села на диван и открыла первое. Дата — через неделю после похорон. «Катя, я не приехала не потому, что не хотела. Твой отец позвонил за два дня до смерти и попросил не приезжать. Сказал: если ты узнаешь то, что я должна рассказать, — возненавидишь нас обоих. Пусть лучше ненавидит одну меня. Я не поняла тогда. Поняла позже, когда нашла документы. Катя, я не твоя биологическая мать. Он хотел забрать это с собой. А мне запретил приезжать — знал, что я не умею молчать, когда плачу. Он защищал тебя. И заставил меня выглядеть чудовищем». Я не могла вдохнуть. Открыла второе письмо. Третье. Двадцатое. Она писала каждый месяц. Пятнадцать лет. Рассказывала, как прошёл день. Что видела во сне. Спрашивала про мою собаку — откуда-то знала. В каждом письме: «Не отправляю, потому что обещала ему. Но молчать не могу». Сто восемьдесят три письма. Я считала. Она не молчала. Она кричала в запечатанные конверты каждый месяц, в пустой комнате на краю города. А я ненавидела её за молчание. Я вернулась в больницу в час ночи. Мать не спала. Как будто ждала. Я села рядом. Взяла её руку — тонкую, холодную. Сказала единственное, что смогла: — Мам, я прочитала. Она заплакала одним глазом. Правый не работал. Но хватило. Я осталась до утра. Через неделю перевезла к себе. Врачи говорили — восстановление долгое, неполное. Мне было всё равно. Сейчас она живёт у меня третий месяц. Речь вернулась наполовину, правая рука почти не слушается. Но каждое утро на кухонном столе — листок. Она пишет левой рукой, криво, крупно. Иногда слово. Иногда два. Сегодня утром было написано: «Каша на плите. Люблю». Пятнадцать лет она писала письма, которые не отправляла. Теперь пишет записки, которые я читаю каждое утро. И ни одна не остаётся без ответа. Мне позвонили из… | — |
|
1147 |
| 2026-07-02 20:10:03 | Муж бросил Нину в деревне, улетев на Бали с любовницей. Войдя во двор деда, она застыла, увидев… Колёса инвалидного кресла зацепили щербатую доску у ворот, и Нина рванула их на себя с такой силой, что кресло качнулось. Она удержалась, вцепившись в поручни обеими руками. Глеб к тому времени уже уехал. Она слышала, как его машина выворачивала с просёлка на трассу. Натужный рёв мотора, хруст гравия под колёсами — потом ничего. Только тишина, которая навалилась со всех сторон разом, как бывает лишь в деревне в середине дня, когда даже птицы замолкают от жары. Она сидела у ворот и смотрела на двор. И тут увидела его. Мужчина сидел на корточках у дальней стены старого сарая и возился с каким-то инструментом. Рубашка выцветшая, плечи широкие, голова опущена. Волосы с сильной проседью, руки крупные. Чужой человек в дедушкином дворе, которому здесь взяться было совершенно неоткуда. Нина не закричала, не стала оглядываться в поисках помощи. Оглядываться было некуда и не к кому. Она выровняла дыхание, потому что привыкла выравнивать дыхание, прежде чем сказать что-то важное. — Вы что здесь делаете… Муж бросил Нину … | — |
|
1703 |
| 2026-07-02 18:10:01 | Мне говорили: «Не привязывайся». Я не послушала. И это лучшее, что я сделала. Я пришла работать в детский дом в двадцать четыре. Думала — на полгода. Осталась на три с лишним года. Уходила так, будто отрывала от себя куски. Первое, что ты замечаешь, когда заходишь туда — тишину. Не ту уютную, домашнюю. Другую. Тишину детей, которые разучились просить. Они не плачут по ночам. Не зовут маму. Не потому что не хотят. А потому что поняли: никто не придёт. Это самое страшное знание, которое может быть у ребёнка. Мне сразу сказали: не выделяй никого. Относись ко всем одинаково. Это правило. Я кивала. Старалась. Продержалась недели две. Потом появилась Даша. Ей было шесть. Тихая, с короткой чёлкой и привычкой прятать руки за спину, когда к ней обращался взрослый. Она не подходила первая. Не просила внимания. Просто стояла рядом. Чуть ближе, чем остальные. Как будто проверяла — прогонят или нет. Однажды я села рисовать с детьми. Даша подошла, встала у моего плеча и долго смотрела. Потом положила мне на колено свою ладошку. Просто положила. Ничего не сказала. Я тоже ничего не сказала. Но внутри у меня что-то сломалось. Тот замок, который я пыталась держать закрытым. С того дня Даша стала моей. Не по документам. По сердцу. Я знаю — так нельзя говорить. Знаю, что у каждого ребёнка там есть история, боль, потребность. И каждый заслуживает одинакового тепла. Но я не робот. Я живой человек. И у меня были любимчики. Были дети, при виде которых сердце сжималось сильнее. Я не горжусь этим. Но и врать не хочу. Был ещё Лёша. Одиннадцать лет. Громкий, дерзкий, с вечно ободранными коленками. Он говорил гадости воспитателям, ломал игрушки, однажды запустил стулом в стену. Его считали трудным. А я видела, как он по вечерам садился у окна и смотрел на дорогу. Просто смотрел. Ждал. Он ждал каждый день. Не знаю кого. Может, сам не знал. Однажды я спросила: «Лёш, ты чего там сидишь?» Он ответил не сразу. Потом, не поворачиваясь: «А вдруг кто-нибудь придёт». Вот от этих слов я плакала в машине. Не в коридоре, не при детях — в машине, на парковке, вцепившись в руль. Потому что «вдруг кто-нибудь придёт» — это не фраза. Это вся жизнь ребёнка в пяти словах. Даша рисовала мне открытки. На каждой — дом с трубой и дым колечками. Внутри дома — две фигурки. Маленькая и большая. Она ни разу не подписала «мама». Но я знала, кого она рисует. Я забирала эти открытки домой. Они до сих пор лежат в ящике стола. Через три года я ушла. Не потому что разлюбила. Потому что больше не могла. Каждый вечер возвращаться в свою квартиру с отоплением, горячей водой, холодильником — и знать, что Даша сейчас засыпает в казённой кровати и прячет руки за спину, когда кто-то входит. Я ушла, чтобы не сломаться. Иногда это не слабость. Дашу забрали в приёмную семью через год после моего ухода. Мне рассказала бывшая коллега. Я стояла посреди кухни с телефоном в руках и ревела. От счастья. Впервые в жизни — от настоящего, неподдельного, горячего счастья. Лёша остался. Ему сейчас, наверное, семнадцать. Я не знаю, перестал ли он сидеть у окна. Надеюсь — да. Надеюсь, кто-нибудь пришёл. Меня иногда спрашивают: жалею ли я, что привязалась? Нет. Это лучшее, что я сделала. Потому что ребёнку, которого никто не выбрал, нужно хотя бы знать, что кто-то на него смотрит не как на номер в списке. А как на человека, у которого должен быть свой дом с трубой и дымом колечками. Может, у вас тоже есть такой человек — ребёнок, ученик, чей-то малыш — который однажды просто положил вам ладошку на колено? И вы до сих пор это помните? Расскажите. Мне важно это прочитать. Мне говорили: «Н… | — |
|
1838 |
Год
Месяц
Неделя
Загрузка данных...
| Время | Контент | Подписчиков | Кто ссылался | Просмотры 48ч | Просмотры 24ч |
|---|